Что можно было делать с крепостными
Перейти к содержимому

Что можно было делать с крепостными

  • автор:

Это рабство? Крестьян можно было бить? Стыдные вопросы о крепостном праве

19 февраля 1861 года в России закончилось рабство: Александр II подписал манифест об отмене крепостного права. «Медуза» попросила просветительский проект InLiberty, который считает тот день одной из семи ключевых дат в истории России, ответить на стыдные вопросы о крепостном праве.

Крепостное право — это рабовладение?

Да, как минимум для многих современников крепостного права. В знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищев писал: «Земледельцы и доднесь между нами рабы; мы в них не познаем сограждан нам равных, забыли в них человека».

Было ли крепостное право похоже на американское рабовладение? Не совсем. Закон формально (но далеко не всегда на практике) защищал крепостных от чрезмерных поборов и насилия владельца. Крепостные, в отличие от рабов, которые находились в полной личной собственности владельца, содержали себя сами, отдавая часть своего дохода — деньгами или продуктами — владельцам земли, к которой были прикреплены.

Слово «рабство» со временем заменяют «крепостным состоянием», а затем — «крестьянским вопросом». Однако сути дела это не меняет — если человека можно купить или проиграть в карты, для описания его статуса не нужно искать сложных слов.

В основе крепостного права не было какого-то одного закона, оно складывалось постепенно и в итоге так глубоко укоренилось в сознании и повседневной жизни людей, что помыслить иное положение вещей для многих было очень сложно. В том числе поэтому его было так трудно отменить. Можно сказать, что крепостное право было следствием специфической ситуации с собственностью в России: вся земля принадлежала князю и раздавалась в качестве вознаграждения за военную или гражданскую службу. Крестьяне, жившие и работавшие на этой земле, закреплялись (именно отсюда происходит слово «крепостной») за ее хозяином. Окончательно крепостное право сложилось к середине XVII века — по Соборному уложению 1649 года владельцы земли получили право на бессрочный розыск беглых крестьян. Так у крестьян появились хозяева.

Практики продажи крестьян без земли Уложение еще не фиксирует, но у государства того времени не было ни необходимости, ни желания ей препятствовать. Уже в конце XVII века продажа, обмен или дарение людей стали обычным делом.

Сколько людей в России были крепостными? Крепостными были только подданные Российской империи или можно было себе купить африканских рабов?

К 1861 году в России 23 миллиона крепостных крестьян. Были и другие — «государственные», прикрепленные к земле, которая принадлежала казне, или «удельные», принадлежавшие императорской семье. По данным ревизии 1857 года, их было еще 29 миллионов человек, а всего в стране проживало немногим больше 60 миллионов. В некоторых губерниях крепостных было почти 70%, как в Смоленской и Тульской, в других их почти нет (в Сибири крепостных — около 4 тысяч человек).

Николай Неврев «Торг. Сцена из крепостного быта. Из недавнего прошлого»

Закон никак не регламентировал владение чернокожими рабами, хотя известно, что в аристократических семьях в XVIII веке было модно иметь чернокожих слуг. Однако поскольку юридически института «рабства» в империи не существовало, находились они на положении лично зависимых домашних слуг, то есть дворовых. Впрочем, некоторые выходцы из Африки имели и статус свободных людей. Все знают про прадеда Пушкина, «арапа» Петра I Абрама Петровича Ганнибала, который служил царю в качестве секретаря и камердинера, а затем дослужился и до одного из высших генеральских чинов.

Крепостного можно было бить — и ничего не будет? А разделять семьи? А насиловать?

Битье крепостных было скорее в порядке вещей. Закон формально запрещал жестокое обращение с крепостными, но правительство закрывало на это глаза.

Со времен Елизаветы Петровны дворяне получили право наказывать крепостных, ссылая их в Сибирь, и это была распространенная практика. В 1827–1846 годах помещики сослали в Сибирь почти четыре тысячи человек. Сосланные засчитывались за рекрутов, то есть помещик был волен «очищать» свои владения от тех, кто ему не нравился, и еще и ничего при этом не терять.

Телесные наказания крепостных (особенно порка) были широко распространенной практикой. Свод законов 1832–1845 годов смягчил возможные наказания крепостных — за помещиками оставили следующие: розги — до 40 ударов, палки — до 15 ударов, заключение в сельской тюрьме до 2 месяцев и в смирительном доме до 3 месяцев, отдача в арестантские роты на срок до 6 месяцев, а также в рекруты и удаление навсегда из имения с предоставлением в распоряжение местной государственной администрации.

Государство наказывало помещиков за злоупотребление властью и крестьян за неповиновение примерно в одинаковых масштабах — в 1834–1845 годах по всей России было осуждено 0,13% крестьян и 0,13% помещиков от общего числа тех и других в стране.

Перечислять разнообразные способы издевательств не хочется — достаточно сказать, что среди них — изнасилования, домашняя пыточная, домашний тир с непосредственным участием крепостных, травля собаками и так далее. Но особые зверства и садизм были скорее исключением. Здесь больших «успехов» добилась помещица Дарья Салтыкова, замучившая разными способами несколько десятков крепостных. Среди излюбленных средств наказаний были порка, обливание кипятком, горячие щипцы для завивки волос, вырывание волос, а также избиение провинившихся поленом.

Екатерина II решила сделать из следствия по делу Салтыковой пример. Следствие велось в отношении 138 возможных убитых и покалеченных крестьян, точно доказанными считались 38 смертей от руки Салтыковой. Приговор писала сама императрица — после публичного наказания у позорного столба Салтыкову поместили в монастырь, где она и умерла, проведя в заточении 33 года.

Крепостной мог быть богатым человеком? Как можно описать уровень жизни среднего крепостного крестьянина? Мог ли он сам себя выкупить и перестать быть крепостным?

История знает примеры разбогатевших крестьян. Одним из них был крепостной Николай Шипов, оставивший после себя мемуары (это большая редкость). Шипов обладал, судя по всему, немалым предпринимательским талантом: вместе с другими крестьянами из своей слободы Шипов перевелся на оброк и отправился в башкирские степи, чтобы покупать и перегонять оттуда стада овец. Это принесло ему такой доход, что он — вместе с другими крестьянами — предложил помещику выкупиться из зависимости. Барин отказался. Шипов вспоминал:

«Однажды помещик, и с супругою, приехал в нашу слободу. По обыкновению богатые крестьяне, одетые по-праздничному, явились к нему с поклоном и различными дарами; тут же были женщины и девицы, все разряженные и украшенные жемчугом. Барыня с любопытством все рассматривала и потом, обратясь к своему мужу, сказала: „У наших крестьян такие нарядные платья и украшения; должно быть, они очень богаты, и им ничего не стоит платить нам оброк“. Недолго думая, помещик тут же увеличил сумму оброка. Потом дошло до того, что на каждую ревизскую душу падало вместе с мирскими расходами свыше 110 руб. асс оброка».

Слобода, в которой жил Шипов, платила помещику 105 тысяч рублей ассигнациями в год. Это огромная сумма — по ценам начала XIX века, времени, о котором рассказывает Шипов, крепостного можно было купить за 200–400 рублей рублевыми ассигнациями (за 125 рублей Пущин в это время купил телегу, а Пушкин получил за «Евгения Онегина» 12 тысяч рублей гонорара).

В книге «Беседы о русской культуре» Юрий Лотман приводит эпизод из воспоминаний Николая Шипова и пишет:

«Интересно, однако, что помещик стремится не столько к своему обогащению, сколько к разорению крестьян. Их богатство его раздражает, и он готов идти на убытки ради своего властолюбия и самодурства. Позже, когда Шипов убежит и начнет свою „одиссею“ странствий по всей России, после каждого бегства с необычайной энергией и талантом вновь изыскивая способы развивать начинаемые с нуля предприятия, организовывая торговлю и ремесла в Одессе или в Кавказской армии, покупая и продавая товары то у калмыков, то в Константинополе, живя то без паспорта, то по поддельному паспорту, — барин будет буквально разоряться, рассылая по всем направлениям агентов и тратя огромные деньги из своих все более скудеющих ресурсов, лишь бы поймать и жестоко расправиться с мятежным беглецом».

С подписанием в 1803 году Александром I Указа о вольных хлебопашцах крестьяне получили право выкупаться у помещиков сразу целыми деревнями и вместе с землей. За время царствования Александра I была заключена 161 сделка и освобождено около 47 тысяч человек мужского пола, или менее 0,5% всего крестьянского населения. За 39 лет, с 1816 по 1854 год, свободу получили 957 тысяч человек. Как пишет историк Борис Миронов, всего за первую половину XIX века коллективно и индивидуально от крепостного права освободились около 10% помещичьих крестьян. В 1842–1846 годах, в период новых скромных попыток законодательно облегчить жизнь крепостных, крестьяне получили право выкупаться на волю как при согласии помещика, так и без его согласия, правда лишь в том случае, если помещичье имение продавалось на аукционе.

Константин Маковский «Крестьянский обед в поле»

Почему часть общества считала, что крепостные — это в порядке вещей? Какие у этого могут быть аргументы? А были случаи, что крестьяне хотят оставаться крепостными?

На самом деле разговор о том, что крепостное право аморально и неэффективно, начинается довольно рано. Екатерина II разделяла мнение, что человек не может владеть человеком, при Александре I дискуссия принимает еще более очевидный оборот, а ко времени царствования Александра II в необходимости отмены крепостного права уже почти никто не сомневался, спорили в основном об условиях и сроках. Другое дело — что сто лет дискуссии о крепостничестве никак не приводили к ощутимым результатам. Аргументов тут было несколько: и пресловутая неготовность людей к свободе, и экономическая сложность процесса (неясно было, где крестьянам взять деньги на выкуп), и размер империи.

Попадались случаи совсем причудливой логики. В 1803 году Дмитрий Бутурлин, дипломат и вольтерьянец, пишет: «Есть что-то такое отеческое и нежное во взаимных отношениях барина и крепостного, в то время как отношения хозяина и нанятого слуги кажутся мне чисто корыстными. Свободный рынок — это обмен услуг на мои деньги, и, едва заплатив, я нахожу, что полностью освобожден от любых обязательств, поскольку выполнил все, что обещал. Мимолетная сделка, которая проходит, не оставляя по себе малейшего следа. Она не несет ни для одной из сторон ни воспоминаний о прошлом, ни надежды на будущее. Наш обычай велит признавать за детьми услуги, оказанные их отцами, — вот вам и прошлое. Обеспечивать существование старым слугам, которые не трудятся уже по возрасту, — вот и будущее. Все это куда человечнее и добрее, чем простой денежный рынок».

К середине XIX века к дискуссии императорского дома и либерального дворянства подключается даже охранка. С 1827 года созданная Николаем I политическая полиция готовит для императора ежегодный отчет о положении в стране. Если читать эти отчеты подряд, хорошо видно, с какой скоростью отношение к «крестьянскому вопросу» менялось в среде высшей российской бюрократии:

  • 1827 год. Среди крестьян циркулирует несколько пророчеств и предсказаний: они ждут своего освободителя, как евреи своего Мессию, и дали ему имя Метелкина. Они говорят между собой: «Пугачев попугал господ, а Метелкин пометет их».
  • 1839 год. Толки всегда одни и те же: царь хочет, да бояре противятся. Дело опасное, и скрывать эту опасность было бы преступлением. Простой народ ныне не тот, что был за 25 лет перед сим. Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством…
  • 1847 год. …Главным предметом рассуждений во всех обществах была непонятная уверенность, что Вашему Величеству непременно угодно дать полную свободу крепостным людям. Эта уверенность поселила во всех сословиях опасение, что от внезапного изменения существующего порядка вещей произойдут неповиновения, смуты и даже самое буйство между крестьянами.
  • 1857 год. Дворяне беспоместные, писатели и люди разных сословий… все с восторгом прославляют мысль об уничтожении крепостного права. Они доказывают — и весьма справедливо, — что положение крепостного человека есть состояние неестественное, противное разуму и христианской вере, что человек в рабстве перестает быть человеком и делается вещью…

Сами крепостные относились к происходящему по-разному: 23 миллиона человек довольно сложно считать однородной группой. Среди крепостных были более или менее предприимчивые люди, более или менее готовые к радикальной смене в своей каждодневной жизни, более или менее знающие, что делать дальше; были те, кто любил своих господ и предпочитал продолжать службу.

Крестьянскую реформу называют «ущербной» и видят в этом одну из предпосылок революции. Что в ней было ущербного? Это вообще хорошая реформа или плохая?

Манифест и «Положение о крестьянах» даровали крепостным личную свободу, но являлись компромиссными (и потому половинчатыми) результатами почти четырехлетней работы над законопроектом губернских комитетов, специально учрежденного Главного комитета по крестьянскому делу и так называемых Редакционных комиссий (предполагалось, что комиссий будет две — общая и региональная, но на самом деле работа шла в одной комиссии, которой от первоначального замысла досталось множественное число в названии).

Реформа считалась для царской России почти безупречной: более-менее впервые в процесс были вовлечены совсем разные люди с разными идеологическими взглядами — Александру II было важно, чтобы инициатива реформы исходила не от него, а от дворян. Так она и началась: 30 марта 1856 года, выступая перед уездными и губернскими предводителями московского дворянства, Александр в первый раз пытается внушить им эту мысль: «Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам; это несправедливо, и вы можете сказать это всем направо и налево; но чувство враждебное между крестьянами и их помещиками, к несчастию, существует, и от этого было уже несколько случаев неповиновения к помещикам. Я убежден, что рано или поздно мы должны к этому прийти. Я думаю, что вы одного мнения со мною, следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу».

Так начинается реформа — не вполне снизу, но настолько, насколько можно себе представить: роль инициаторов реформы берут на себя литовские дворяне, отчасти вдохновленные самим императором через виленского генерал-губернатора Владимира Назимова. 20 ноября 1857 года, в ответ на прошение дворян, император направляет Назимову рескрипт, разрешающий дворянству заняться разработкой проектов «об устройстве и улучшении быта помещичьих крестьян», что предполагало создание в губерниях специальных комитетов во главе с дворянским предводителем.

Григорий Мясоедов «Чтение Положения 19 февраля 1861 года»

Законы 19 февраля 1861 года дали крестьянам основные гражданские права и освободили их от унизительной личной зависимости от помещиков. Но вот найти простое решение земельного вопроса реформаторам не удалось. Предполагалось, что крестьяне могут выкупить у помещика надел земли, получив на 49 лет от государства ссуду под 6% годовых. Но до перехода на выкуп бывшие крепостные считались «временнообязанными», то есть, по сути, «арендовали» землю у помещика и продолжали платить за нее плату в виде барщины или оброка. Переход к выкупу земли занял в целом более 20 лет — с 1883 года оставшиеся временнообязанные в основном переводились на выкуп принудительно.

Дополнительную пикантность ситуации придавало и то, что, освободившись по манифесту 1861 года от помещиков, крестьяне остались «зависимы» от крестьянской общины, которая регламентировала их хозяйственную деятельность, часто запрещала переезжать (из-за круговой поруки в платеже податей и выкупных платежей) и так далее.

Возможность получить землю в настоящую личную собственность и оставить ее в наследство своим детям пришлось ждать очень долго — до закона 14 июня 1910 года.

Была ли реформа «плохой» или «хорошей»? Наверное, можно себе представить какой-то более правильный процесс с более точным результатом, но очевидно одно: после 19 февраля людей уже нельзя продать и купить — и это ее главный итог. Говорят, что окончательно крестьяне освободились в 1974 году, когда им впервые дали паспорта, говорят, что реформа и ее неполноценность явились предпосылками революции 1917 года, — это все так, но где-то должно быть начало, и это начало — 19 февраля, когда в России наконец отменили рабство.

«Медуза» и InLiberty благодарят за консультацию Игоря Христофорова, профессора Высшей школы экономики и старшего исследователя Принстонского университета, и старшего научного сотрудника НИУ ВШЭ Елену Корчмину

  • Телеграм
  • Фейсбук
  • Твиттер

Крепостная правда

Крепостная правда

В ноябре никем не замеченным прошел столетний юбилей манифеста Николая II «Об улучшении благосостояния и облегчении положения крестьянского населения», который вдвое сократил размеры платежей, которые бывшие крепостные выплачивали бывшим помещикам. Именно после этого российская деревня реально начала прощаться с будто бы давно отмененным крепостным правом. Иными словами, понадобилось почти полвека, чтобы от слов перейти к делам. Впрочем, и сами крестьяне к воле не стремились: крепостным жилось куда спокойнее, чем свободным.

Замучен тяжелой неволей
Про то, что крепостное право — это очень плохо, знают все. Из романов писателей-классиков и рассказов школьных учителей возникает представление, что дворяне, купцы и прочие эксплуататоры трудового народа, будучи людьми абсолютно свободными, пользовались результатами трудов своих закрепощенных сограждан. В этой лубочной картинке преувеличено все: и степень несвободы крестьян, и степень свободы дворян.
Единственным гражданином Российской империи, которого можно было назвать свободным, был царь. Николай II почти не лукавил, когда во время переписи 1897 года в качестве своей специальности указал «хозяин земли русской». Российские обыватели безоговорочно признавали «хозяйские» права императора над собой и своим имуществом. Поэтому как должное принимались царские указы, объявляющие собственностью казны то частные леса, то рыбные ловли, то мельницы. Даже своим поместьем дворянин не мог распоряжаться по собственному усмотрению, поскольку любая сделка с недвижимостью осуществлялась лишь с разрешения государства. Что же касается личной свободы дворян, то до екатерининских времен о ней и говорить-то странно. Разве можно считать свободными людей, про которых с первых дней жизни известно, что они будут или военными, или чиновниками, причем в каждой дворянской семье две трети молодых людей шли в армию, а треть — на гражданскую службу! При этом государство регулярно, словно породистых собак, проверяло дворянских детей и подростков, чтобы потом использовать их для своих нужд. Начиная с 1737 года по достижении семи-, двенадцати-, шестнадцати- и двадцатилетнего возраста «дворянские недоросли» сдавали экзамены по чтению, письму, Закону Божию, арифметике, географии, истории и фортификации.
И городские жители — купцы, ремесленники и мещане — не были свободными людьми. Разве свободный человек может быть направлен на принудительные работы? А горожане были обязаны по первому зову и, естественно, бесплатно выполнять обязанности сборщиков налогов и бухгалтеров, счетоводов и торговцев государственной водкой. Причем в случае недостачи горожанин отвечал перед государством своим имуществом. Пытающихся уклониться от таких государственных повинностей ждали телесные наказания. Такие принудительные работы забирали примерно четверть времени каждого горожанина. Ни о какой свободе здесь и не приходится говорить.
«Освобождение» дворян начал Петр III, разрешивший им не служить государю и отечеству. А в 1785 году Екатерина II подписала «Жалованную грамоту дворянству», которой подтвердила на вечные времена дворянскую «вольность и свободу». В один день с этой грамотой была обнародована и «Жалованная грамота городам». Теперь горожане не были обязаны бесплатно работать на родное государство. Казалось, что следующими будут освобождены крестьяне, тем более что Екатерина II очень любила рассуждения о свободе и достоинстве. К тому же «вольность и свобода» дворянства лишали крепостное право своего основного оправдания. Раньше все выстраивалось четко и красиво: есть всеобщий хозяин царь, которому принадлежит земля и которому должны служить все жители Империи. Дворяне служат непосредственно царю, а крестьяне служат дворянам. Теперь же вся эта пирамида стала рушиться: непонятно, почему крестьянин должен работать на помещика, который никому не служит.

«Крещеная собственность»
Про то, как крестьяне, обрабатывающие принадлежащую помещику землю, постепенно превратились в его собственность, написаны десятки книг. Постепенное прикрепление крестьян к земле связано с тем, что в России очень долго не существовало договора найма и в любом служащем видели собственность того, кому он служит. Не случайно же в официальных бумагах, адресованных императору, даже дворяне называли себя слугами и рабами (такое обращение отменила Екатерина II). Это была не просто уничижительная формула просителя, но и указание на то, какое положение занимал служащий по отношению к тому, кому он служит. Поэтому превращение работающих по найму в собственность работодателя было обычным делом. Иногда такие операции проводились централизованно. Например, в 1743 году был опубликован указ, превращающий всех наемных работников в крепостных.
Если с позиции нашего времени такое подневольное положение кажется чем-то совсем уж невозможным, то большинству крепостных такая жизнь казалась вполне нормальной. Помещик выступал в роли председателя колхоза и не только заставлял своих крестьян работать, но и до определенной степени обеспечивал социальную защиту. Землевладелец следил за порядком, выступая, по меткому выражению Павла I, в роли «полицмейстера над крестьянами». Закон позволял помещику назначить лентяю и дебоширу 40 ударов розгой, 15 ударов палкой, посадить на два месяца в сельскую тюрьму, отправить на полгода в арестантские роты или же отдать в рекруты. Кроме поддержания порядка, помещик был обязан заботиться и о материальном положении своих крепостных и в случае неурожая или стихийных бедствий обеспечить их продовольствием.
Не следует преувеличивать и размеры произвола помещиков по отношению к крестьянам. Имя истязающей своих крестьян Дарьи Салтыковой потому и прогремело на всю страну, что это было исключением, а не правилом. Салтычиху приговорили к смертной казни, замененной пожизненным тюремным заключением. Помещик мог схлопотать наказание и за оскорбление крестьянина. Оскорбивший крепостного платил штраф в пользу пострадавшего, а за оскорбление женщины штраф выплачивался в двойном размере. Имения наказанных за жестокое обращение с крестьянами помещиков отдавались в опеку. За период с 1834 по 1845 год за жестокое обращение с крестьянами было осуждено 0,13% от общего числа помещиков. Любопытно, что процент крестьян, осужденных за неповиновение помещикам, был точно таким же.
По иронии судьбы процесс окончательного закрепощения крестьян шел на фоне моды на идеи французских просветителей о свободе и всеобщем равенстве. Признаваться в том, что в стране, которая считает себя европейской, существует рабство, очень не хотелось. О том, что крепостное право рано или поздно будет отменено, заговорили еще в екатерининские времена, однако обездолить дворян, лишив их заработанной на государственной службе собственности, было совершенно невозможно. Поэтому российские императоры ограничивались принятием отдельных законов, облегчающих жизнь крестьян и ведущих к постепенному уменьшению числа крепостных. Так, например, Павел I специальным указом ограничил барщину тремя днями в неделю. Некоторое время спустя крестьяне получили право выкупаться на волю с согласия помещика, а в случае продажи поместья на аукционе согласия не требовалось.

Экономика Ивана Сусанина
В любом школьном учебнике можно прочесть, что крестьяне получили свободу потому, что к середине XIX века крепостническая система себя изжила и тормозила хозяйство. Это расхожее мнение действительности не соответствует. Ведь всю первую половину XIX века цены на крестьян росли быстрее, чем цены на хлеб, который они выращивали. А это значит, что труд крепостных был доходным и хозяева стремились прикупить новых работников. Не случайно две трети дворян были против реформы. Кстати сказать, из известных своей любовью к мужику русских писателей только Н. П. Огарев отпустил своих крестьян на волю. А славянофилы Самарины, Аксаковы, Киреевские, демократ М. Е. Салтыков-Щедрин, не говоря уж о И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом, не собирались отказываться от такого источника дохода.
Об исчерпанности крепостничества как хозяйственной системы было бы можно говорить, если бы крестьяне трудились на пределе своих физических возможностей. Однако ничего подобного не происходило. По подсчетам историков, крепостной крестьянин работал в 2,6 раза меньше, чем американский раб. А после того, как рабство в Америке отменили и число рабочих часов у бывших рабов уменьшилось на 28-37%, свободные негры все равно работали больше, чем российские крепостные. Это означает, что у помещиков была возможность, применяя насилие, заставить крестьян работать больше и увеличить таким образом доходы. Для всех было очевидно, что производительность крестьянского труда в значительной степени зависит от надсмотрщика с палкой, стоящего над душой у крестьянина. Не случайно государственные крестьяне, лишенные присмотра помещичьих управляющих, работали меньше и хуже. Располагавший большей степенью хозяйственной свободы казенный крестьянин в среднем сеял на 42% меньше, чем помещичий, урожайность у него была ниже на 16%, скота он держал меньше на 7-12% и т. д. А полная свобода и вовсе вела к хозяйственной катастрофе, о чем свидетельствует опыт жителей костромского села Коробово, получивших свободу еще в XVII веке.
В 1619 году царь Михаил Федорович пожаловал жителям села Коробово, откуда был родом Иван Сусанин, землю и навсегда освободил их от податей в пользу государства. Однако эта царская милость не пошла жителям деревни Коробово впрок. Два века спустя путешествующий по России Николай I был вынужден создать специальную комиссию по спасению потомков Сусанина от нищеты. Комиссия пришла к выводу, что причиной бедствия жителей Коробова были их привилегии: «В противоположность предприимчивому духу крестьян Костромской губернии,— писала комиссия в своем заключении,— коробовские крестьяне весьма малодеятельны, вообще не предприимчивы, а от того большею частью очень бедны». Николай I дал потомкам Сусанина новые земельные участки, но к началу XX века самое свободное село империи впало в полную нищету.
Судьба потомков Сусанина показывает, что подавляющее большинство российских крестьян не было готово к свободе. Крепостные привыкли работать ровно столько, сколько необходимо для удовлетворения минимальных потребностей, поэтому при сокращении налогов и повинностей крестьянин сразу же начинал меньше работать.

«В своеволии и полной необузданности. »
Россия была аграрной страной, благосостояние которой в первую очередь зависело от продуктивности сельского хозяйства. Можно было бы ожидать, что авторы крестьянской реформы попытаются решать в первую очередь хозяйственные задачи. Однако, как это часто случалось в российской истории, реформа основной хозяйственной отрасли была проведена ради целей чисто умозрительных. Надо было, с одной стороны, сделать крестьян свободными, а с другой — дать какую-то компенсацию помещикам, которые лишались существенной части собственности. В дневнике П. А. Валуева есть заметка про то, как во время обсуждения концепции реформы Государственного совета один из участников дискуссии «рассказывал длинную историю о каком-то саратовском помещике из севастопольских героев, которому надлежит выдать дочь в замужество и которого разорит проект».
Если помещики ждали от реформы разорения, то крестьянам мерещились молочные реки в кисельных берегах. Крепостные не сомневались в том, что «свобода» сделает их полными хозяевами земли и избавит от налогов. За пару лет до реформы член Главного комитета по крестьянскому делу М. Н. Муравьев писал: «Крестьяне по большей части не расположены к помещикам, но исполняют беспрекословно все работы и повинности и ожидают, с обычным для русского народа терпением, так называемой свободы, которую, однако ж, понимают превратно и преимущественно полагают оную: а) в своеволии и полной необузданности, с прекращением всяких работ и платежей за землю; б) в безграничном пользовании всеми землями помещиков, которые, по их мнению, должны будут выехать в города, ибо земля, по понятиям крестьян, принадлежит им, а не теперешним владельцам; в) некоторые даже считают, что они не станут платить государственных податей, говоря, что будет полная свобода и что будут иметь от правительства собственные мирские судилища, которые заменят ныне существующие от правительства».
Понятно, что подобные мечты не могли быть реализованы хотя бы потому, что земля, которую обрабатывали крестьяне, была собственностью помещиков, а право частной собственности относится к числу таких же человеческих прав, как и личная свобода. Поскольку крестьяне ожидали материализации утопии, не было никакого шанса на то, что реальная реформа сможет их удовлетворить. При этом никто не задумывался о том, каким образом можно использовать новые возможности для увеличения продуктивности сельского хозяйства. Ни крестьяне, ни помещики не имели ни малейшего понятия о том, как надо вести хозяйство в новых условиях.
Крестьяне ждали реформу примерно так же, как советские люди ждали коммунизма, а помещики при этом спешили подстелить соломку и спасти себя от полного разорения. В преддверии реформы они стали избавляться от крестьян, в результате чего цены на крепостных падали. Сохранилось письмо, которое в 1858 году мелкий орловский помещик Сафонов отправил своему приятелю: «У нас в Орловской губернии начались особого рода операции. Из степных губерний приезжают помещики для покупки крестьян с тем, чтобы их переселять в свою сторону, где изобилие земли и совершенный недостаток рук для обработки ее, так что и наемных не достанешь ни за какие деньги. Здешние помещики, у которых мало земли, уступают своих крестьян не только за бесценок, но и даром, лишь бы взяли у них крестьян. Недавно здесь было два подобных случая. Скоро, полагаю, продавцы будут платить покупателям деньги, лишь бы освободиться от лишних крестьян, которые им в совершенную тягость».
Другие землевладельцы вели себя иначе и просто убеждали своих крестьян выкупиться на волю, избавляя себя от необходимости наделять их землей по приказу сверху. «Чем больше мы отпустим людей на волю,— писал в частном письме один из помещиков,— тем мы более получим земли при освобождении крестьян; а ты сам знаешь, что земли у нас немного. Пожалуйста, убедись в моей правде, что каждый крестьянин, отпускаемый теперь на волю, хотя и с потерею для меня, сохраняет мне в будущем три или четыре десятины земли и что во всяком случае при появлении указа чем у нас будет менее крестьян, тем будет для нас покойнее. В Рязанской губернии за рабочими никогда не станет дело, да нам их и не нужно, потому что всегда будут желающие нанять земли; следовательно, ясно, что при появлении указа нам лучше будет иметь дело и покойнее с 50 мужиками, чем с 200».

«Свободные сельские обыватели. »
Проект реформы обсуждался в течение нескольких лет и, наконец, 19 февраля 1861 года документы реформы были подписаны. Теперь требовалось их отпечатать и разослать по всей стране, а на это требовалось время, и обнародование манифеста отложили до 5 марта. Власти опасались, что слухи об отмене крепостного права приведут к массовым беспорядкам, поэтому печатание и рассылка документов производилась в полном секрете. Владельцев типографий предупредили, что в случае утечки информации их типография будет закрыта. Наборщиков и типографских рабочих заставляли молчать под угрозой ссылки. И тем не менее слух о том, что манифест подписан, распространился с огромной скоростью. «У нас в доме,— вспоминал петербургский чиновник Г. Д. Щербачев,— жил кавалергардский офицер, который присылал мне деньги за квартиру обыкновенно со своим бывшим дядькой из крепостных. В конце февраля пришел ко мне этот дядька и, зная, что я интересуюсь крестьянским делом, объяснил, что Положения уже печатаются, что у него есть родственник-наборщик, который дал ему прочесть даже несколько корректурных листов. Я был немало удивлен этим известием, так как ни от кого не слыхал еще об окончании крестьянского дела. Случилось и тут, как всегда бывает, чем строже секрет, тем скорее он проникает в ту среду, от которой хотят сохранить тайну. Двух дворников, как я слышал, высекли даже в полиции за то, что они говорили в трактире о подписанной государем воле, и, странное стечение обстоятельств, их высекли в тот самый день, когда Манифест был объявлен».
Текст манифеста особого энтузиазма ни у кого не вызвал. Помещиков не могла радовать утрата собственности, а крестьяне вообще не понимали, что происходит. Личная свобода и звание «свободных сельских обывателей», которое крестьяне получили в результате реформы, были вещами достаточно абстрактными, в то время как хозяевами земли по-прежнему оставались помещики. За сельскохозяйственные угодья нужно было выплачивать деньги в течение нескольких десятилетий. Таким образом, экономическая зависимость крестьян от помещика не уменьшилась.
О том, как крестьяне реагировали на чтение манифеста, свидетельствуют данные перлюстрации писем, которую полиция производила в те дни. Из письма в письмо кочует фраза о том, что крестьяне, должно быть, не поняли манифеста и на их лицах не было радости. Вот как описывает чтение манифеста один из тульских помещиков: «Чтение манифеста последовало в Туле 5 марта, а в деревнях 12 марта, и на народ никакого впечатления не произвело; крестьяне, как водится, не поняли манифест и начали по-своему перетолковывать, давая себе небывалые преимущества. Когда прочли манифест в нашей церкви, то народ. начал негодовать на нашего священника, что он неправильно читал манифест, они говорили, что земля должна оставаться в их собственности, а не собственности помещика и что барщины никакой не должно быть. Священник убеждал их сколько мог, но они оставили его в подозрении. Наши же крестьяне на второй день после объявления, без всякого дозволения, отправились в Тулу для работ, разбранили старосту, что он им ничего не может говорить теперь, и женам даже запретили выходить на барщину, и работают по настоящее время не знаю где». Во многих деревнях, выслушавшие манифест крестьяне, расходились по домам в убеждении, что это не та вольная, которую они ждали, а правильную пришлют в самое ближайшее время. И «правильные» вольные действительно появились. Полиция доносила о том, что среди крестьян распространяются различные фантастические тексты, которые выдаются за подлинный царский манифест. Вместе с фальшивыми манифестами распространялись и прокламации. В одной из них, написанной Н. Г. Чернышевским, крестьянам советовалось приобретать оружие и учиться у солдат обращению с ним.

Патриархально-колхозный крепите шаг
От отмены крепостного права пострадали и помещики, и крестьяне. При этом в сельском хозяйстве заметных перемен не произошло. Никаких независимых сильных хозяев из среды освобожденных крепостных не появилось, да и не могло появиться. Это было связано с тем, что государство, как прежде помещик, предпочитало иметь дело не с отдельными крестьянами, а со всей общиной, которая жестко регулировала жизнь крестьян. Члены общины были связаны круговой порукой, то есть налоги и выкупные платежи платил не каждый крестьянин за себя, а община за всех. Именно община устанавливала порядок пользования лесами и пастбищами, судила нарушителей и выдавала крестьянам разрешение отправиться на отхожий промысел, то есть выполняла те функции, которые раньше выполнял помещик. Крестьяне, конечно же, считали такую опеку благом, поскольку община не только защищала от произвола администрации, но и следила за справедливым распределением налогов и повинностей, а также давала своим членам ряд социальных гарантий. Сельский сход нередко направлял здоровых людей для оказания помощи больным. Погорелец мог просить «мир» поставить ему новую избу. В таких случаях община выделяла участок леса, а нередко организовывала перевозку бревен и само строительство. Встав на ноги, погорелец постепенно расплачивался за материалы, в то время как участие односельчан в строительстве, как правило, осуществлялось бесплатно. Во многих местах община брала на себя и обучение детей.
Крестьяне ценили предоставляемые общиной социальные гарантии и совершенно не стремились к самостоятельности. Да и государство совсем не жаждало разрушать общину, опасаясь получить в результате не крепких хозяев, а маргиналов. Лишь в конце осени 1905 года был подписан манифест о резком сокращении объема выкупных платежей, а в начале 1906 года крестьяне получили право свободного выхода из общины. На то, чтобы отказаться от созданной крепостнической системой экономической модели, потребовалось более сорока лет. Правда, желающих обрести свободу оказалось не так уж много. Правом выйти из общины воспользовались лишь 29% от общего числа крестьян. Для остальных 71% процента социальные гарантии и небогатое существование в общине были более органичными. А еще несколько десятилетий спустя крестьянская мечта о крепостном праве была воплощена в жизнь. Советское колхозное строительство шло, как известно, по проторенной дороге государственного крепостничества. Острословы 30-х годов даже предлагали расшифровывать ВКП(б) как «Второе Крепостное Право (большевиков)». После падения советской власти колхозная идея вроде бы ушла в прошлое, однако привычка обрабатывать землю в присутствии надсмотрщика оказалась неистребимой.
АЛЕКСАНДР МАЛАХОВ

МАНИФЕСТ
«Полные права свободных сельских обывателей. »
. Вникая в положение званий и состояний в составе государства, мы усмотрели, что государственное законодательство, деятельно благоустрояя высшие и средние сословия, определяя их обязанности, права и преимущества, не достигло равномерной деятельности в отношении к людям крепостным, так называемым потому, что они частию старыми законами, частию обычаем потомственно укреплены под властию помещиков, на которых с тем вместе лежит обязанность устроять их благосостояние. Права помещиков были доныне обширны и не определены с точностию законом, место которого заступали предание, обычай и добрая воля помещика. В лучших случаях из сего происходили добрые патриархальные отношения искренней правдивой попечительности и благотворительности помещика и добродушного повиновения крестьян. Но при уменьшении простоты нравов, при умножении разнообразия отношений, при уменьшении непосредственных отеческих отношений помещиков к крестьянам. добрые отношения ослабевали и открывался путь к произволу, отяготительному для крестьян и неблагоприятному для их благосостояния, чему в крестьянах отвечала неподвижность к улучшениям в собственном быте. Крепостные люди получат в свое время полные права свободных сельских обывателей. Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам. в постоянное пользование усадебную их оседлость и сверх того, для обеспечения быта их и исполнения обязанностей их пред правительством, определенное в положениях количество полевой земли и других угодий. Пользуясь сим поземельным наделом, крестьяне за сие обязаны исполнять в пользу помещиков определенные в Положениях повинности. В сем состоянии, которое есть переходное, крестьяне именуются временнообязанными. Вместе с тем им дается право выкупить усадебную их оседлость, а с согласия помещиков они могут приобретать в собственность полевые земли и другие угодья, отведенные им в постоянное пользование. С таковым приобретением в собственность определенного количества земли крестьяне освободятся от обязанностей к помещикам по выкупленной земле и вступят в решительное состояние свободных крестьян-собственников.
Из Манифеста об освобождении крестьян 1861 года.

ПРОКЛАМАЦИЯ
«Барским крестьянам от их доброжелателей поклон»
Ждали вы, что даст вам царь волю, вот вам и вышла от царя воля. Хороша ли воля, какую дал вам царь, сами вы теперь знаете. Много тут рассказывать нечего. На два года остается все по-прежнему: и барщина остается, и помещику власть над вами, как была.
А как же нам, русским людям, в исправду вольными людьми стать? Можно это дело обработать; и не то чтобы очень трудно было; надо только единодушие иметь между собою мужикам, да сноровку иметь, да силой запастись.
А еще вот кому от нас поклонитесь: офицерам добрым, потому что есть и такие офицеры, и немало таких офицеров. Так чтобы солдаты таких офицеров высматривали, которые надежны, что за народ стоять будут, и таких офицеров пусть солдаты слушаются, как волю добыть. А еще вот о чем, братцы, солдат просите, чтобы они вас учили, как в военном деле порядок держать. А кроме того, ружьями запасайтесь кто может, да всяким оружием.
Так вот оно какое дело: надо мужикам всем промеж себя согласие иметь, чтобы заодно быть, когда пора будет. А покуда пора не пришла, надо силу беречь, себя напрасно в беду не вводить, значит, спокойствие сохранить и виду никакого не показывать. А когда все готовы будут, значит, везде поддержка подготовлена, ну тогда и дело начинай. А до той поры рукам воли не давай, смиренный вид имей, а сам промеж своим братом мужиком толкуй да подговаривай его, чтобы дело в настоящем виде понимал. А когда промеж вами единодушие будет, в ту пору и назначение выйдет, что пора, дескать, всем дружно начинать. Мы уж увидим, когда пора будет, и объявление сделаем.
Печатано письмецо это в славном городе Христиании в славном царстве шведском, потому что в русском царстве царь правду печатать не велит.
Из прокламации Н. Г. Чернышевского.

МАНИФЕСТ
Об улучшении благосостояния и облегчении положения крестьянского населения
Объявляем всем нашим верным подданным.
Глубокой скорбью наполняет сердце наше смута, происшедшая в селениях некоторых уездов, где крестьяне чинят насилие в имениях частных владельцев. Никакое своеволие и самоуправство терпимы быть не могут, и властям, от нас поставленным, гражданским и военным, повелено всеми мерами предупреждать и прекращать беспорядки, карая виновных.
Нужды крестьянские сердцу нашему не могут быть оставлены без внимания. Насилия и преступления не улучшат, однако, положение крестьян, а Родине могут они принести много великого горя и бед. Единственный путь прочного улучшения благосостояния крестьян есть путь мирный и законный, и мы всегда ставили первейшей нашей заботой облегчение положения крестьянского населения. В последнее время нами было повелено собрать и представить нам сведения о тех мерах, которые можно было бы немедленно принять на пользу крестьян.
По рассмотрении этого дела решено:
1. Выкупные платежи с крестьян бывших помещичьих, государственных и удельных уменьшить с первого января 1906 года наполовину, а с первого января 1907 года взимание этих платежей вовсе прекратить.
2. Дать Крестьянскому поземельному банку возможность успешнее помогать малоземельным крестьянам в расширении покупкой площади их землевладения.
Из Манифеста Николая II от 3 ноября 1905 года.

подписи
Страдающий в путах рабства русский крестьянин проводил в поле значительно меньше времени, чем свободный американский батрак
Без отеческих зуботычин приказчика производительность отечественного крестьянского труда заметно падала
Дворяне тоже любили выходить в поле, но предпочитали, чтобы профессионально этим занимались крестьяне
В преддверии реформы помещики сами уговаривали крепостных выкупиться на волю, но те угнетателям не верили
Из-за маловразумительного текста манифеста отмена крепостничества обернулась погромами помещичьих усадеб
Официальная пропаганда предпочитала обвинять в крестьянских волнениях 1860-х гг. Чернышевского, Герцена и прочих любителей народа
Освободившая дворян и горожан Екатерина II умерла своей смертью, а за освободившим крестьян Александром II народовольцы начали настоящую охоту
После манифества лишь каждый третий крестьянин захотел выйти из общины и организовать собственное хозяйство

  • Журнал «Коммерсантъ Деньги» №49 от 12.12.2005, стр. 85

Душа согласно прейскуранту

150 лет назад, в 1860 году, в Российской империи полным ходом шла подготовка крестьянской реформы, которая предусматривала прежде всего освобождение крепостных. Именно поэтому процветавший всего годом ранее выкуп крестьян на волю практически прекратился — и тем самым в России фактически завершилась торговля людьми. Правила купли-продажи крепостных и их цена менялись много раз. В 1782 году, например, годовалая девочка оценивалась в 50 коп., что было дороже свиньи, но дешевле старой лошади. Дороже всего стоили повара, парикмахеры и иные мастера своего дела, а также те, кого продавали в рекруты. Так что торговля будущими солдатами превратилась в отдельный и самый доходный сегмент человеческого рынка.

Бессменные жильцы и тяглецы

Хотя торговля людьми в России к началу XIX века была делом обычным и обыденным, она вызывала у людей просвещенных чувство некоторой неловкости. Отказаться от крепостных, которые составляли главную движущую силу любого дворянского хозяйства, было решительно невозможно. Ведь не только состояние, но и вес человека в обществе оценивался не столько по чину и доходам от службы, сколько по десятинам земли и ревизским душам, которыми он владел. С другой стороны, владение христианами как скотом в глазах европейцев было архаической дикостью. И чтобы оправдать отечественные порядки, русские ученые мужи придумывали способы оправдания порядков крепостных.

К примеру, М. Грибовский, доктор обоих прав, как он подписывал свои сочинения, в трактате, посвященном любимцу императора Александра I, графу А. Аракчееву, предложил концепцию, позволяющую русскому благородному сословию избежать обвинений в дикости и работорговле. Он писал, что в Российской империи продаются не души и не люди. Предметом торга является обязанность крепостного человека служить своему господину, а его бессмертная христианская душа не имеет к этому решительно никакого отношения.

Кроме того, тот же Грибовский предложил еще одно объяснение для оправдания крепостного права. Он уподоблял крестьян малым детям, которым мудрый родитель до достижения расцвета сил и ума не дает воли совершать поступки по своему разумению. Так что в освобождении крестьян из их природного крепостного состояния не находилось решительно никакого смысла.

И в этой исконности и старости права на владение людьми и заключалась главная идея доктора обоих прав. Ведь то, что шло с дедовских времен, проверено и прочно, а любые попытки перемен могут привести к самым печальным последствиям. Грибовский исследовал летописи и рукописные источники русского права и обнаружил, что с древнейших времен на Руси велась торговля рабами, в число которых входили главным образом пленники и несостоятельные должники. В число последних, кстати, входили воры, которые не могли возместить стоимость украденного, а также вольнонаемные работники, которые бежали от хозяина и не могли компенсировать нанесенный побегом ущерб.

Если пленных превращали в рабов по праву победителей, то у банкротов существовал выбор, каким способом рассчитываться за невозвращенный долг. Можно было выговорить рабство на определенный срок, а можно было и трудиться на своего хозяина до тех пор, пока тот не решит, что долг полностью выплачен. Однако нередко несостоятельные должники пытались сторговаться и отдать в вечное рабство кого-то из членов семьи, чаще всего детей.

Число рабов в хозяйстве рачительных русичей умножалось как за счет их естественного размножения, так и путем правильного применения действующего законодательства. Так, любой человек, женившийся на рабыне без дозволения и выкупа ее у хозяина, сам превращался в раба.

Однако правила, распространявшиеся на рабов, которые стали именоваться холопами, не имели никакого отношения к крестьянству, закабаление которого произошло значительно позже. Еще много веков земледельцы могли сначала свободно, а затем и с ограничениями менять место жительства и тем самым землевладельца, на пашне которого они работали. Прикрепление крестьян к земле произошло лишь в царствование последнего Рюриковича — сына Ивана Грозного Федора Иоанновича.

«Прикрепление крестьян к земле,— писал профессор Московского университета И. Беляев,— последовало около 1591 г.: оно было принято как средство против излишнего отягощения крестьян казенными податями, но, в свою очередь, породило новую болезнь в русском обществе — крепостное состояние между крестьянами. Крестьяне, прикрепленные к земле, еще оставались самостоятельными членами русского общества, полноправными гражданскими лицами, и все различие их тогдашнего положения от прежнего состояло в том, что они потеряли право перехода с одной земли на другую и, как они сами выражались тогда, сделались бессменными жильцами и тяглецами раз занятой ими земли. Но это первоначальное, по-видимому, незначительное изменение в быте крестьян открыло путь к новым изменениям, которые и не замедлили развиться в продолжение XVII столетия к явному стеснению прежних крестьянских прав и распространению прав землевладельческих. Землевладельцы в течение этого времени мало-помалу приобрели сперва право переводить крестьян с одной своей земли на другую свою же землю, потом получили право переселять крестьян своей земли на земли других землевладельцев по договорам с ними, далее — право обращать крестьян в дворовые и, наконец, важнейшее право продавать крестьян без земли. Тем не менее закон еще резко отличал крестьян от холопов, и крестьяне, живя на владельческой земле, пользовались по закону правами личности и собственности».

Безгранично зависимые

Полное закабаление крестьян произошло лишь в конце царствия Петра I, во время первой переписи населения — первой ревизии 1718-1727 годов.

«Болезнь крепостного состояния,— писал профессор Беляев,— медленно развивавшаяся с прикреплением крестьян к земле, наконец с первой ревизией быстро пошла вперед. Первою ревизией Петр Великий за один раз поравнял крестьян, членов русского общества, с полными холопами, составлявшими частную собственность своих господ. Нет сомнения, что Петр Великий этою важною решительною мерою не думал развивать рабство в России, а, напротив того, желал и бывших уже рабов из безгласной частной собственности поднять в финансовом отношении до значения членов русского общества: он повелел занести в ревизию в одни списки и холопов, и крестьян и обложил их одинаковою подушною податью и рекрутскою повинностью и, таким образом, составил один нераздельный класс податных членов русского общества. Но эта важная мера, в основании своем способная впоследствии излечить русское общество от болезни развивавшегося крепостного состояния, породила совсем противоположный результат: самый платеж подушной подати перенесен был на помещиков, так как с полных холопов, по закону не имевших собственности, и взять было нечего».

Процесс продолжила дочь Петра I — императрица Елизавета Петровна:

«Вследствие этого по второй ревизии при Елизавете Петровне положено было правилом, чтобы всех вольных людей, не имевших возможности записаться в цех или гильдию, записывать за кого-либо в крепость единственно из платежа подушной подати,— продолжает профессор Беляев.— Таким образом, крепостное состояние развилось в огромных размерах и не ограничивалось припискою к одним землевладельцам, а напротив, каждый дворянин, хотя бы вовсе не имел собственной земли, мог иметь крепостных людей, только бы принимал платеж за них подушной подати. Впрочем, и в царствование Елизаветы Петровны крепостное состояние было еще не в полном развитии, ибо владение крепостными людьми и землею тогда еще условливалось службою владельцев государству и владелец-дворянин, уклоняющийся от службы, терял право на владение: его имение отбиралось в казну».

Елизавета Петровна внесла и другие новшества в законодательство о владении и торговле людьми. Так, с давних времен русским оружейникам, числившимся за Оружейной канцелярией, разрешалось покупать до пяти крепостных каждому. Эта мера помогала решить проблему кадров на оборонном производстве. Оружейных заводов в современном смысле этого слова не существовало, и каждый мастер, к примеру, в Туле изготовлял свои части пистолетов или ружей в своей домашней мастерской. Крепостных им разрешалось покупать потому, что иного способа снабдить их дармовыми подмастерьями не существовало. Мастера же использовали ситуацию в свою пользу. Подготовив из купленного юноши себе замену, они сдавали его для дальнейшей работы вместо себя в оружейное ведомство, а сами, получив освобождение от казенных работ, могли записаться в купцы. В 1760 году подобные вольности были запрещены. Но настоящий человеческий рынок в Российской империи сложился лишь после кончины дщери Петровой. Профессор Беляев констатировал:

«Полное развитие крепостного права и совершенное обращение крестьян и вообще крепостных людей в безграничную, безгласную частную собственность последовало при Петре III-м и Екатерине II-й вследствие манифеста от 18-го февраля 1762 года и жалованной дворянству грамоты от 21-го апреля 1785 года, по которым дворяне освобождены от непременной службы государству и с тем вместе получили подтверждение права приобретать недвижимые населенные имения и крепостных людей на праве полной собственности. К тому же некоторыми указами Екатерининского времени крепостные люди поставлены были в такую полную и безграничную зависимость от помещиков, что даже потеряли право приносить жалобы на владельческие притеснения: закон как бы вовсе отступился от крепостных людей и предоставил их совершенному и безграничному произволу владельцев».

Сколько же стоили в ту пору люди?

«В царствование Екатерины,— писал академик В. Ключевский,— еще больше прежнего развилась торговля крепостными душами с землей и без земли; установились цены на них — указные, или казенные, и вольные, или дворянские. В начале царствования Екатерины при покупке целыми деревнями крестьянская душа с землей обыкновенно ценилась в 30 руб., с учреждением заемного банка в 1786 г. цена души возвысилась до 80 руб., хотя банк принимал дворянские имения в залог только по 40 руб. за душу. В конце царствования Екатерины вообще трудно было купить имение дешевле 100 руб. за душу. При розничной продаже здоровый работник, покупавшийся в рекруты, ценился в 120 руб. в начале царствования и в 400 руб.— в конце его».

Эти приблизительные оценки сделаны Ключевским веком позже — по всей видимости, на основе газетных объявлений и мемуаров. Однако сохранились и точные сведения о цене крестьян в екатерининскую эпоху. В 1782 году по требованию капитана второго ранга Петра Андреевича Борноволокова была произведена опись имущества его несостоятельного должника — капитана Ивана Ивановича Зиновьева. Чиновники скрупулезно записали и оценили все — от ветхого помещичьего дома до утвари, живности и крестьян.

«В Чухломской округе в волости Великой Пустыне в половине усадьбы Мальцовой.

В оном дворе скота: мерин рыжий, летами взрослый, по оценке 2 рубля, мерин пегий 12 лет, по оц. 1 руб. 80 коп., мерин чалый 9 лет — 2 руб. 25 коп., мерин рыжий 5 лет — 3 руб. 50 коп., кобыла вороная, летами взрослая — 75 копеек; кобыла чалая, летами взрослая — 95 копеек. Рогатого: 6 коров, каждая корова по 2 рубля 10 коп., по оценке на 12 руб. 60 к., 7 подтелков, каждый по 25 копеек, по оценке 1 руб. 75 коп.; 10 овец, каждая по 40 к., по оценке на 4 руб.; 9 свиней, каждая по 20 коп., на 1 руб. 80 к. Птиц: гусей 3, по оценке 75 коп.; кур индейских 2, петух 1, по цене 75 коп., уток 2, селезень 1, каждая по 7 копеек; кур русских 15, петухов два, каждые по 2 коп. с половиною, на 45,5 коп.

На том дворе амбар хлебный, крыт по бересту драницами, по оценке 1 руб. 50 коп.; в нем разных родов хлеба: ржи 5 четвертей, по оценке 4 руб. 80 коп., пшеницы 1 четверть — 2 руб., овса 6 четвертей — 4 руб. 80 коп.».

Подробнейше оценили и всех крепостных капитана Зиновьева:

«Во оном дворе дворовых людей: Леонтий Никитин 40 лет, по оценке 30 р. У него жена Марина Степанова 25 лет, по оценке 10 рублей. Ефим Осипов 23 лет, по оценке 40 р. У него жена Марина Дементьева 30 лет, по оценке 8 рублей. У них дети — сын Гурьян 4 лет, 5 рублей, дочери девки Василиса 9 лет, по оценке 3 р., Матрена одного году, по оценке 50 к. Федор 20 лет по оценке 45 руб. Кузьма, холост, 17 лет, по оценке 36 рублей. Дементьевы дети. У Федора жена Ксенья Фомина 20 лет, по оценке 11 рублей, у них дочь девка Катерина двух лет, по оценке 1 руб. 10 к. Да перевезенный из Вологодского уезда из усадьбы Ерофейкова Иван Фомин, холост, 20 лет, по оценке 48 рублей. Девка Прасковья Афанасьева 17 лет, по оценке 9 рублей.

Во оной усадьбе Мальцове крестьян: во дворе Июда Матвеев 34 лет, по оценке 24 руб. 50 коп. У него жена Авдотья Иванова 40 лет, по оценке 4 руб. 25 коп. У них сын Лаврентий 4 лет, 1 руб. 60 коп. Дочери: девка Дарья 13 лет, по оценке 4 рубля, Татьяна 9 лет, 3 руб. 70 коп. Да перевезенный из Белозерского уезда из деревни монастырской, во дворе, Василий Степанов 25 лет, крив, по оценке 18 руб. 40 коп. У него жена Наталья Матвеева 40 лет, по оценке 3 руб. 50 коп. У них дети, сыновья: Григорий 9 лет, по оценке 11 руб. 80 коп., Федор 7 лет, по оценке 7 руб. 90 коп. Да оставшийся после умершего крестьянина Никиты Никифорова сын Григорий 13 лет, по оценке 12 руб. 25 коп.».

Столь низкие цены, возможно, объяснялись тем, что волость была захолустной, а деревня — захудалой. Но очевидно, что такой порядок цен существовал во всей российской глубинке. В столицах и крупных городах, где оборачивались крупные капиталы, цены на крепостные души стояли гораздо выше. Причем цена крепостного зависела от рыночной ситуации и потребительских качеств товара.

Так, очень дорого, в несколько тысяч рублей, ценились искусные повара. За опытного куафера, парикмахера, запрашивали не менее тысячи. Особой статьей были крепостные, склонные к торговле. Владельцы обкладывали их значительным оброком, и некоторые из этих торговых мужиков приносили дохода не меньше, чем большое поместье. Один из таких молодцев вспоминал, что крепостное состояние его не только не тяготило, но и помогало в делах. Знатный барин с большими связями служил неплохим прикрытием от набегов мелкого чиновничества. Но когда оброк стал непомерно отягощать его, отнимая оборотные средства и разрушая торговлю, он решил выкупиться и предложил за свою свободу 5 тыс. руб. На что получил ответ: «И думать забудь».

История отечественной коммерции знала случаи, когда крепостные торговцы выкупали себя с семьями за умопомрачительные суммы — 25 тыс. руб. и выше. За эти деньги можно было купить весьма значительное по количеству душ имение. Так, крепостной С. Пурлевский в воспоминаниях писал, что в конце царствования Екатерины II испытывавший нужду в деньгах владелец его родного села князь Репнин предложил крестьянам отпустить всех на волю с землей, если они соберут по 25 руб. за каждого живущего в селе человека. Крестьяне подумали и отказались. А потом горько сожалели об этом. Четверть века спустя один из следующих владельцев запросил с крестьян разом в обмен на отмену податей на десять лет 200 тыс. руб. Таких денег у крестьян не было уже точно, и барин получил деньги в Дворянской опеке, заложив село. Как оказалось, душу оценили в 250 руб., а после полного расчета вышло, что каждый крестьянин в погашение долга должен за те же десять лет помимо податей выплатить по 350 руб. А еще через три десятилетия Пурлевскому за выкуп на свободу сына пришлось заплатить 2,5 тыс. руб.

Мемуаристы вспоминали, что способы продажи людей разделялись на домашние и ярмарочные. В первом случае покупатель сам приезжал в дом или имение продавца и на месте решал все вопросы купли-продажи, которая затем регистрировалась в соответствующих государственных канцеляриях с выплатой пошлины в несколько рублей за каждого проданного. Если же продажа осуществлялась оптом или покупателей по объявлению не находилось, приглашался специальный маклер, отправлявшийся с товаром на рынок или, если хотел получить больший барыш, на ярмарку, нередко на Нижегородскую.

Только с воцарением Александра I на торговлю людьми начали накладывать некоторые ограничения. Так, в 1801 году император запретил публиковать в газетах объявления о продаже людей. Но рекламоносители и рекламодатели тут же нашли выход: в объявлениях стали писать о сдаче крепостных в аренду. А в 1808 году прекратились продажи людей на ярмарках.

Дальнейшие ограничения пришлись на эпоху Николая I. В 1833 году было запрещено разлучать при продаже семьи. Затем покупку крестьян запретили безземельным дворянам. А в 1847 году крестьяне получили право покупать себе волю, если их владелец обанкротился.

Покупные служилые

Однако, как бы ни менялась ситуация и какие бы ни происходили изменения цен и законодательства о продаже людей, в одном сегменте русского человеческого рынка наблюдался неизменный и высокий спрос на живой товар. Причем периоды всплеска спроса совпадали с очередным рекрутским набором новобранцев в армию. Русский военный теоретик и историк генерал А. Свечин так описывал этот процесс:

«В годы мира набор рекрут достигал в среднем 80 тыс. человек. Возраст рекрут должен был быть между 21 и 30 годами. Из семи крестьян, достигавших призывного возраста, на военную службу в среднем попадал один; так как срок военной службы достигал 25 лет, то одна седьмая мужского крестьянского населения безвозвратно пропадала для мирного труда и гражданской жизни. Чтобы реже беспокоить население глубоко волновавшими его рекрутскими наборами, Россия была разделена на восточную и западную половины, поставлявшие, чередуясь, всю годовую потребность в рекрутах. Набор рекрут происходил в устрашающей обстановке и сопровождался злоупотреблениями. Принятым рекрутам для затруднения побега брились лбы или затылки, как каторжникам; на каждого взятого рекрута брался еще один подставной, т. е. заместитель на случай побега рекрута или браковки его военным начальством; рекруты и подставные отправлялись с таким же конвоем, как арестанты».

При этом все подпадавшие под рекрутский набор, несмотря на уровень состоятельности, пытались откупиться от него — купить вскладчину рекрутский билет, освобождавший от воинской повинности, или человека, готового идти на службу вместо тех, кому предстояло тянуть жребий. И то и другое обходилось весьма недешево. И некоторые полководцы и вельможи предлагали разнообразные проекты для изменения ситуации.

«В 1732 году,— писал историк С. Соловьев,— подано было в Кабинет мнение, как видно от Миниха, о порядке сбора рекрут. Автор записки говорит, что в настоящее время набор делается таким образом: велено, например, набрать 16 000 человек; эти 16 000 разделяются на провинции и губернии по пропорции душ мужского пола, и приходится на 320 душ поставить одного рекрута; 320 человек крестьян соглашаются кого-нибудь покупать в рекруты, чтоб никому из них своего брата или сына не поставить; собирается для этого с каждого двора по три или по четыре гривны, и на каждого рекрута придется от 100 до 120 рублей, а с другими подмогами — от 170 до 180 рублей, и, взявши среднее число — 150 рублей, со всех крестьян, обязанных ставить рекрут, придется от двух до трех миллионов. Такими великими деньгами (каких не дается во всей Европе, где крестьяне побогаче русских) нанимается бобыль, ни к чему не годный, часто пьяница, больной или увечный; если же такого нет, то крестьяне ищут какого-нибудь беглого мужика или бурлака. Таким образом деньги отнимаются у лучших крестьян и отдаются негодным бурлакам, армия, флот и артиллерия снабжаются самыми дурными рекрутами; в других европейских государствах годному и добровольному человеку дают задатку по 3, 4 или по 5 рублей, а в России от 150 до 200 дают негодяям, которыми безопасность империи и спокойствие народа охранены быть не могут».

Однако на протяжении десятилетий ситуация оставалась неизменной.

«Несмотря на то что рекрутская повинность охватывала только беднейшие податные классы населения,— писал генерал Свечин,— ввиду ее тяжести до 15% рекрут откупалось от воинской повинности путем выставления заместителей или покупки рекрутских квитанций; цена такой квитанции была довольно значительна (в 1869 г. рекрутская квитанция расценивалась в 570 рублей). В большинстве случаев от поставки рекрут откупалось мещанское или крепостное общество в целом. В зажиточной Московской губернии число заместителей доходило до 40% набора».

Дело было настолько выгодным, что находились ловкие дворяне, покупавшие захудалое поместье, где было хотя бы несколько мужиков, пригодных в рекруты, вслед за чем все эти годные сдавались в армию, а полученные рекрутские билеты с выгодой продавались. Как после этого могла жить деревня, где не осталось взрослых мужиков, оборотистых ребят не волновало, ведь убыток от последующей продажи деревни с лихвой покрывался выручкой от рекрутских билетов. Те же, кто не мог позволить себе подобных трюков, осваивали особую профессию — отдатчик рекрутов.

«В прежнее время,— вспоминал московский сыщик М. Максимов,— торг рекрутами приносил отдатчикам значительное обогащение: это был торг свободный и самый выгодный. Отдатчики держали рекрутов у себя безбоязненно по нескольку человек, показывали их каждому нуждающемуся и сами брали на себя поставку рекрута и доставление квитанции. В настоящее время действия их строго преследуются, и они теперь делают все скрытно: охотников держат на квартирах у своих знакомых, а не у себя, под видом нахлебников».

В команде отдатчиков существовало строгое разделение труда:

«Отдатчики,— писал Максимов,— имеют у себя агентов, которые называются у них дядьками. Обязанность дядек заключается, во-первых, в наблюдении за целостностью охотника; во-вторых, дядька должен неотлучно находиться при охотнике, ходить с ним по разным заведениям и оберегать его от таких действий, которые могут вовлечь его в ответственность. На дядек возлагается и поиск охотников, для чего они и бродят по разным торговым заведениям, высматривая промотавшихся гуляк или доведенных бильярдными и картежными играми до крайности. Гуляку они тотчас напоят пьяным, выспросят у него о его семействе и потом, если найдут подходящего для себя человека, уговорят и обольстят деньгами, так что тот охотно поступит в рекруты за какое-нибудь семейство. С другим же они улаживают через любовниц, но во всяком случае пьянство играет у них главную роль. А потому они всех охотников всегда держат в беспрестанном опьянении, для того чтобы они не передумали. На всякий случай имеются у них старухи, называющиеся матерями охотников, которые и подписывают согласие. Главное в торговле рекрутами зависит от искусства дядек, которых вознаграждают большим жалованьем. Хозяева же квартир, где проживают охотники, получают от отдатчиков за пищу по рублю и по два рубля в сутки, а за одежду и обувь охотнику им платится особо».

Бизнес отдатчиков не умер даже после отмены крепостного права, поставившей крест на торговле людьми. Они продолжали торговать рекрутами вплоть до введения всеобщей воинской повинности в 1874 году.

  • Журнал «Коммерсантъ Деньги» №5 от 08.02.2010, стр. 55
  • Евгений Жирнов подписаться отписаться

Крепостное право. Как его вводили и отменяли

Крестьяне. Источник: Anne Nygård on Unsplash

Юрий – не кто иной, как Георгий Победоносец, издавна почитаемый народом на Руси. Согласно русской традиции имя святого звучит как Юрий или Егорий. 26 ноября (9 декабря по новому стилю) на Руси праздновали День святого Георгия. Кроме того, он совпадал с завершением полевых работ, расчетов крестьян с помещиком и сбором податей. В народе праздник получил название Юрьева дня.

Известно, что до XVI века крестьянин мог покинуть имение помещика в течение недели до Юрьева дня – 26 ноября – и недели после него. Однако все изменил царь Федор Иоаннович (1557-1598), который, послушав своего шурина Бориса Годунова, запретил на время составления писцовых книг переходы крестьян от одного помещика к другому даже 26 ноября. В те времена это привело людей в шок.

Впрочем, документ об ограничении крестьянских свобод, подписанный царем, до сих пор не найден, а потому некоторые историки (в том числе, Василий Ключевский) считают эту историю неправдоподобной.

Кстати, Федор Иоаннович (который еще известен по имени Феодор Блаженный) в 1597 году выпустил указ, согласно которому срок сыска беглых крестьян составлял пять лет. Если в течение этого срока помещик не находил беглеца, то последний закреплялся за новым владельцем.

В 1649 году царь Алексей Михайлович (по прозвищу – Тишайший, 1629-1676) издает Соборное уложение, согласно которому объявлялся неограниченный срок сыска беглых крестьян. Плюс ко всему, даже свободные от долгов крестьяне не могли теперь менять место жительства. При Тишайшем же царе примерно в то же время проводится знаменитая церковная реформа, приведшая впоследствии к расколу в Русской православной церкви.

Как отмечал известный историк Василий Ключевский, один из главных недостатков Соборного уложения заключался в том, что не были прописаны обязанности крестьянина перед помещиком. В результате – хозяева активно пользовались своей неограниченной властью, предъявляли жесткие требования к крепостному народу.

Положение крестьян заметно ухудшилось во времена Петра Великого (1672-1725). Царь всячески поощрял торговлю крепостными, не обращая внимания на то, что помещики разлучают целые семьи. Особо Петр I любил делать подарки своим приближенным в виде «крепостных душ». Так, своему протеже Александру Меншикову император подарил около ста тысяч крестьян «обоего пола».

Крепостное право существенно усилилось во второй половине XVIII века – именно тогда были приняты указы о возможностях помещиков заключать дворовых людей и крестьян в тюрьмы, ссылать их в Сибирь на поселение и каторжные работы. Самих помещиков можно было наказывать только в случае, если они «забивали крестьян до смерти».

Первым русским императором, который пошел навстречу крепостному народу – стал Павел I (1754-1801). Он подписал Манифест о трехдневной барщине (1797) — документ, юридически ограничивший использование крестьянского труда в пользу двора, государства и помещиков тремя днями в течение каждой недели.

Кроме того, Манифест запрещал принуждать крестьян к работе в воскресные дни «дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам».

Русский историк Василий Ключевский писал: «Никогда законодательство не шло таким ускоренным темпом, может быть, даже при Петре I: перемены, новые уставы, положения, на все новые точные правила, всюду строгая отчетность».

Павел в силу ряда обстоятельств не одобрял политику матери — Екатерины II, хотел многое изменить. Он ещё до воцарения предпринимал реальные меры для улучшения положения крестьян в своих личных имениях в Гатчине и Павловске.

Дело Павла I продолжил Александр I (1777-1825), который издал указ «о вольных хлебопашцах» (1803). По документу помещики получали право освобождать крепостных крестьян поодиночке и селениями с выдачей земельного участка. Но за свою волю крестьяне платили выкуп или исполняли повинности. Отпущенных на свободу крестьян называли «свободными хлебопашцами».

В 1825 году на российский престол вступил Николай I (1796-1855), называемый в народе Николаем Палкиным.

К середине XIX века крепостная система изжила себя – рабское положение народа тормозило экономику России. В городах требовались рабочие руки. А на селе разорялись помещичьи хозяйства, деградировавшие на примитивном труде крепостных. Пытаясь предотвратить банкротство, помещики усиливали гнёт крепостных. Но лишь ускоряли разорение и стимулировали бунты.

Николай I пытался любыми способами упразднить крепостное право, но каждый раз видел яростное недовольство помещиков.

В дальнейшем волю императора исполнит его сын – Александр II (1818-1881), величать которого станут не иначе, как Освободитель. Конечно, эпитет «Освободитель» появится и в связи с победой в Русско-турецкой войне и ставшим ее следствием освобождением Болгарии.

Александр II в ходе крестьянской реформы ликвидирует крепостное право 3 марта (по новому стилю) 1861 года.

Название манифеста звучит следующим образом: «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» и Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости, состоявшие из 17 законодательных актов. На основании этих документов крестьяне получали личную свободу и право распоряжения своим имуществом.

В отечественной истории трудно найти более переломную и масштабную по последствиям реформу, чем отмена крепостного права. Идея избавиться от тормозившего развитие страны пережитка посещала и Александра I, и Николая I, но решился на неё только Александр II.

Отменяя крепостное право, он пытался найти золотую середину между интересами дворян и крестьян. Император справедливо опасался, что посягательство на сложившееся веками право собственности может спровоцировать серьёзное недовольство. Поэтому в итоговой версии реформа предусматривала такое количество привилегий дворянству, что заметного облегчения от «освобождения» крестьяне не ощутили. Их жизнь не изменилась, а в отдельных случаях даже стала тяжелее из-за выкупных платежей.

Однако и этот Манифест не смог удовлетворить полностью обе стороны, поскольку преобразования имели неоднозначный характер. Согласно нему, крестьянам были присвоены гражданские права – свобода вступления в брак, самостоятельное заключение договоров и ведение судебных дел, приобретение недвижимого имущества на своё имя.

Крестьянству даровалась юридическая свобода, но земля объявлялась помещичьей собственностью. За отводимые наделы (урезанные в среднем на 20%) крестьяне на положении «временнообязанных» несли в пользу помещиков повинности, которые практически не отличались от прежних, крепостных. Наделение крестьян землёй и порядок несения повинностей определялись по добровольному соглашению между помещиками и крестьянами.

Для выкупа земель крестьянам предоставлялось пособие в виде ссуды. Земля могла выкупаться как общиной, так и отдельным крестьянином. Земля, отведённая общине, находилась в коллективном пользовании, поэтому с переходом в другое сословие или другую общину крестьянин терял право на «мирскую землю» своей прежней общины.

Восторженность, с которой был встречен выход Манифеста, вскоре сменилась разочарованием. Бывшие крепостные ожидали полной воли и были недовольны переходным состоянием «временнообязанных». Полагая, что от них скрывают истинное значение реформы, крестьяне бунтовали, требуя освобождения с землёй. Для подавления наиболее крупных выступлений, сопровождавшихся захватом власти, как в сёлах Бездна (Казанская губерния) и Кандеевка (Пензенская губерния), были использованы войска.

Несмотря на это, крестьянская реформа 1861 г. имела огромное историческое значение. Она открыла перед Россией новые перспективы, создав возможность для широкого развития рыночных отношений. Отмена крепостного права проложила дорогу другим важнейшим преобразованиям, направленным на создание в России гражданского общества.

Реформа стала важной вехой в истории Российского государства, но по большей части она имела больше политическое и экономическое влияние, нежели социальное. Тем не менее, был сделан важный первый шаг к разрушению старых устоев и развитию России как прогрессивного государства. Реформа также заложила основы развития капитализма и дальнейшего разрушения сословного деления общества, подготовив почву для развития и укрепления пролетариата как нового класса.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *